Золото Арктики [litres] - Николай Зайцев

внука, блестели. Несмотря на годы, дед Трохим выглядел молодцевато.

– К атаману по-другому не ходят казаки! – заметив оценивающий взгляд внука, ответил старик. – Пошли уже, пока станичные еще по хатам сидят. Не хватало, чтобы весть быстрее нас разнеслась.

Василь молча поднялся, пристроился чуть сзади деда и походкой бычка, которого ведут на бойню, покорно побрел вслед за стариком.

– Здоровэнькы булы, – приветствовал дед трех казаков, чистивших во дворе шашки. Два из них Сусловы Платон и Микита, отец и сын, а третий Иван Колбаса. Сегодня служба у них при атамане. Что называется, не бей лежачего. Если сподобится атаман, то мелкие поручения всего лишь нужно будет выполнить. А так сиди весь день у правления и в ус не дуй.

– Слава Богу, дидо! А це шо, никак Васыль?

– А то. Кто ж еще?!

– Изменился за год!

– Ааа, – отмахнулся дед Трохим, и показывая на здание правления, спросил: – У себя?

– У себя, – ответил Платон Суслов.

– А вы чего как на парад оба? А, дед? – спросил, щерясь желтоватыми зубами с щербиной, Иван Колбаса.

– Дело имеется, – резко ответил старик, давая понять, что не настроен на долгие разговоры.

– Ааа. – протянул Иван. – Дело так дело. Оно завсегда имеется.

– С Богом, станишники!

– Да и вам того же.

Станичное правление, где принимал атаман, было уже открыто. Иван Михайлович решал в одиночестве, как лучше убрать урожай винограда. Сколько продать, сколько оставить в станице. Посему и пришел сегодня рано в правление, чтобы никто не помешал принять правильное решение.

– Здорово живешь, Иван Михайлович, – по-деловому приветствовал атамана дед Трохим.

– Здорово живете, – вторил ему внук.

– Слава Богу, – ответил Билый старший. – Чего и вам желаю.

Дед слегка замялся, чтобы найти зацепку, с чего начать разговор, но нужная мысль не находилась. Воспользовавшись минуткой, обратился к образам, снял папаху и перекрестился. Василь последовал его примеру. Иван Михайлович, видя замешательство гостей, тоже осенил себя крестным знамением и, не затягивая молчания, спросил:

– С чем пожаловали, казаки? Если в такую рань, стало быть, дело серьезное.

И тут деда Трохима будто прорвало:

– Серьезное, Иван Михайлович. Настолько серьезное, что дальше уж некуда.

Атаман насторожился. Не часто приходил к нему дед Трохим с подобными заявлениями.

– Давай, дед, напрямую. Не тяни! Да садись ты, в ногах правды нэма!

– Не могу сидеть, атаман. Шибко дело безотлагательное.

– Так излагай уже, – теряя терпение, произнес атаман. – У меня, кроме твоего, станичных дел тоже полно.

Дед Трохим еще раз перекрестился и не торопясь, без излишних эмоций, передал все то, что рассказал ему внук.

По мере того, как развертывался сюжет, глаза Ивана Михайловича наливались гневом. А когда старик закончил, два крепко сжатых кулака, словно две кувалды, с силой опустились на стол. Желваки на лице атамана заходили туда-сюда, глаза извергали молнии. Василь сидел ни живой ни мертвый.

– Кто еще знает?! – крикнул в гневе Билый старший.

– Судя по всему, никто, – уверенно сказал старик. – Те хохлы не знали название станицы нашей, да и этот, – дед махнул головой в сторону внука, – герой утек незаметно.

– Мы тебя для чего в Катеринодар послали от станицы?! – рявкнул Иван Михайлович, глядя уничтожающим взглядом на Василя. – Ты все своей елдой когда думать перестанешь?!

Василь втянул голову в плечи.

– Не доходит до твоих мозгов, что это позор может быть не только на тебя и на деда твоего геройского, но и на всю станицу Мартанскую! – Атаман было замахнулся своим пудовым кулаком, но сдержался, резко пронес мимо головы Василя, словно шашкой рубанул. – Молись, чтобы никто не узнал!

Василь выслушивал все молча и действительно шептал про себя о том, чтобы хохлы мимо станицы проехали и чтобы весть о его проступке не разнеслась по округе. Он и не знал, что, когда он скрылся в плавнях, оставив девку с ее отцом у берега ерика, мимо, возвращаясь в воровского набега, проезжали с десяток абреков. Естественно, такую щедрую добычу они не могли оставить просто так. И молодая хохлушка, и ее отец были проданы на невольничьем рынке в Закавказье.

Атаман в два шага оказался возле окна:

– Суслов Платон!

– Я, господин атаман.

– Дело есть. Никита, Иван.

Все трое казаков, вложив шашки в ножны, быстрым шагом вошли внутрь.

– Взять этого, – указывая на Василя, произнес Иван Михайлович. – И всыпать двадцать пять. Нет, тридцать батогов. Чтобы науку лучше усвоил.

– Есть, – отрапортовал Платон Суслов и, обращаясь к Василю, сказал: – Пошли, казак. Только без глупостей. Все одно от наказания не уйти.

Василь покорно встал и вышел в сопровождении казаков на двор.

– Давай, сам скидывай справу, – распорядился Иван Колбаса, поигрывая в руках батогом.

Василь разоблачился, оставив лишь подштанники, улегся на приготовленную для таких случаев лавку и вытянул руки.

Платон и Никита Сусловы ловко накинули на руки и ноги Василя веревки и крепко прикрутили их к лавке.

Атаман и дед Трохим наблюдали из окна правления. Иван Колбаса посмотрел на атамана. Тот дал отмашку, и батог в крепких руках Ивана, словно черная змейка, извиваясь, с резким свистом рассек воздух и опустился на спину Василя.

– Ммм, – раздался сдавленный стон казака. Черная полоска батога легла в аккурат между лопаток, оставив горящий, красный след.

Уувиить, – батог снова рассек воздух, словно шашка тело врага; второй кроваво-красный след отпечатался на теле казака рядом с первым. Василь закусил губу, характерный вкус крови осел на языке.

Уувиить. Уувиить, – удары следовали один за другим. После десятого Василь перестал считать. Рука у Ивана Колбасы была тяжелая. Не один басурманский череп раскроил в военных походах казак. А теперь приходится своего станичника уму-разуму учить. Но впредь не повадно будет. Раз честь станицы задета, то извольте получить. Атаман попусту раздавать такие приказы не будет. Хоть и не сказано за что, но сдается, что за дело Василь спину подставляет.

Уувиить, уувиить, – спина Василя покрылась взбухшими красными полосами.

– Сколько? – донеслось сквозь затуманенное болью сознание Василя.

– Двадцать, господин атаман, – отрапортовал Колбаса, спрашивая взглядом: мол, хватит?

Иван Михайлович отрицательно мотнул головой и посмотрел на стоящего рядом деда Трохима. Тот молчал, хотя видно было его внутреннее напряжение.

– Еще десять, – распорядился атаман.

Платон Суслов окатил Василя из ведра колодезной водой. Стало легче. Боль перестала ощущаться явно.

Уувиить, – снова взвился в воздух батог и с оттяжкой опустился на спину Василя. Тот, кусая губы до крови, старался громко не стонать, хотя боль становилась нестерпимой и проникала куда-то под кожу, выстреливая по окончаниям нервов.

Уувиить, уувиить, – Иван Колбаса, видя мучения станичника, старался теперь как можно легче опускать батог: «Досыть и так натерпелся казак».

Атаман